Нас бросили от берега
В неплановый поход.
Сказали, что «Америка»
К нам в Карское идёт.

(Авт.)

На ГКП командир корабля, склоняясь над картой, что-то обсуждал со штурманом.

- Читай, Виктор Михалыч, – подал он заместителю радиограмму. – Приказ Командующего. Выходим немедленно. От Фареро-Исландского рубежа в Баренцево море идёт авианесущее соединение в составе АВУ «Америка», двух крейсеров и трёх эсминцев. За ними следуют транспорт снабжения и танкер. Приказано встретить на траверзе м.Нордкап – о.Медвежий и сопровождать. Уточнение задачи в море. Коротко и лаконично донельзя.

- Так ведь, Евгений Константинович…

- Знаю, Виктор Михалыч, уже доложил, что продовольствия и топлива на десять суток. Но… сам понимаешь. Юго-восточнее Медвежьего в точку рандеву подойдёт танкер. Заправимся на ходу. Не впервой.

Растаяли огни Рыбачьего. На ходовом мостике царил мягкий полумрак. Светились приборы, время от времени позвякивал машинный телеграф. Деловито звучали команды.

- Вахтенный офицер, отбой боевой тревоге. Боевая готовность №2, – отдал приказание командир. – Старпом, примите вахту.

Корабли, как и люди, рождаются, живут и умирают. Многие из них носят людские имена, становятся знаменитыми или безвестными, пропадают во времени или пронзают его своей славой. Те, кого корабль не тяготит, вскоре начинают чувствовать биение его пульса, как у собственного дитя; мужают вместе с ним, обретая смысл и мудрость жизни. И уже в такой злектронно-нервной спарке думают и дышат.

Нептунова рать дремала. Море вздыхало мертвой зыбью. Низкое пасмурное небо, легкий туман, образующийся над водами тёплого Нордкапского течения, затягивали рассвет, делая сумерки длиннее обычного. Север суров. Здесь всё не так: бесконечная тёмная зима, короткое и холодное лето, продуваемые насквозь широты. Вода, льды, скалы. А ведь мог и здесь быть цветущий рай. В чём-то ошибся Создатель. Полярный день, полярная ночь… Не сразу к этому привыкаешь. Лето кончилось. Да разве ж это лето?! Жалкая бутафория. Для большинства Север – место работы и службы, а настоящая жизнь где-то там, много южнее Полярного круга. Но и этот край нашенский. Лезут, лезут… Чего надо «Америке»? Нет уж, не таковские мы. Накося – выкуси. Алясок больше не будет.

Утром поступило уточнение задачи. Сухие сточки приказа указывали координаты места ожидания: 75°10 С.Ш. и 30°27 В.Д.

Командир прикидывал – если авианосная ударная группа пойдёт в Норвегию, можно будет рассчитывать на возвращение в базу, если нет, одно спасение – подход танкера. А пока «Сметливый» шёл экономичным ходом 18 узлов к западной границе Советского сектора Арктики.

Виктор Астахов принял Север с пылкостью молодого романтического сердца. Курсантом четвёртого курса он ехал на корабельную практику и, не отрываясь от окна вагона, смотрел, смотрел, смотрел. Карелия, сдержанные каменистые пейзажи Беломорья, тундра Кольского полуострова – всё так разнилось с привычной природой средней полосы, что он невольно представил себя на месте первооткрывателя, когда не было ни этой железной дороги, ни самолётов, ни стальных кораблей, ни его самого…

Огромные валуны, причудливые скалистые отроги, дремучие дебри, однотонный цвет неба, необозримая ширь с озёрами и речками рождали образы фантастических миров Обручева с некогда бродившими здесь мамонтами, саблезубами и иными, давно исчезнувшими животными геологических эпох.

И ему, с ранних лет заболевшему охотой, Север показался местом обетованным. Восприятие плюсов и минусов придёт позже. Но охота в его жизни всегда будет относиться к плюсам, куда бы не выпирали передряги судьбы. Главным минусом для Астахова будет время. Тут ему везло меньше всего. Не успеет дождаться сезона – обязательно пофартит и со службой: то в Атлантику, то в Средиземку, то учения. Море он тоже любил, как может любить его моряк, считающий себя не гостем на Южном берегу Крыма, а так, что сделавшись северянином, ЮБК воспринимал подобно всем живущим тут – не иначе, как Южный берег Кильдина. Морю отдавал службу, а охоте – отпуск.

- Что, Виктор Михалыч, опять срываются твои охотничьи планы? – спросил командир задумавшегося зама.

- В этом как раз больше закономерности, чем случайности, – улыбнулся с иронией Астахов. – Какой-то фатализм. Я ведь недельку собирался погостить у деда Тырвала на Имандре. Давно там был. Он каждый год пишет и ждёт. Потом уже к своим, на Оку.

Командир знал о его дружбе со старым охотником-саамом. Давно овдовевший, износившийся от долгих лет нелёгкого промысла Калво Тырвала жил на берегу живописного озера. Охотником саам был от бога, поскольку ничем иным более серьёзно и не занимался. Познакомились они, можно сказать, случайно. Лет восемь назад привёз Астахова его приятель штурман Новосельцев в городок с удивительным для северных мест названием – Африканда. Стояла осень. Гуси, казара, разнообразные утки готовились в дальние кочевья к зимовкам. Для охотника оказаться в такое время в местах скопления дичи – подарок, о котором большинству приходится только мечтать. Но приглашавший Новосельцева поохотиться знакомый к моменту приезда друзей занедужил и на охоту повести их не мог. Раздосадованный неловкостью положения, он-то и дал адресок Тырвалы и даже отписал ему письмецо, в котором просил приветить хороших людей. С тех пор и пошла их долгая дружба. В сердце старого охотника Виктору Астахову суждено будет занять особое место: чем-то он напоминал ему погибшего на охоте сына. Поначалу Астахов приезжал на Имандру почти каждый свой отпуск, и это внесло в жизнь Калво Тырвалы успокоение. Жена его потерю сына не перенесла, тяжко заболела, слегла и, безвольно отдавшись хвори, тихо скончалась. Сделавшись ещё и вдовцом, Тырвала тоже потерял вкус жизни, запил, забросил охоту, снасти и мало не опустился до того уровня, когда возврата к прежнему ожидать не приходится, да и незачем. Виктор Астахов, сам того не замечая, вернул сааму радость человеческого бытия.

Тырвала водил его по лучшим местам, которые знал, возил на острова, где на внутренних мелководьях дичи кишело, что гнуса в тундре мокрым летом. Вместе они рыбачили, вялили и коптили рыбу, сушили грибы. Саам рассказывал о своем малочисленном народе, о его обычаях, о звере и птице.

Бывали они в Чуна-тундре, Монча-тундре, что лежат на северо-запад от Имандры. Сказочен и прекрасен там северный лес, где деревья, словно в Берендеевом царстве покрыты лишайниками, и ноги утопают в глубоких сфагновых мхах, а сами они похожи на пышную постель лешего. Это – Лапландия, страна полуночного солнца, светлых лесных озёр, где чистые ягельные боры пересекают вековые оленьи тропы. Никогда не забыть ему краснощёких сосен, маленьких, украшенных червонным золотом берёзок, горящих ярким огнём на зелёном ковре редких осин, нежных тонов осени, когда тонкая дымка обволакивает всё пространство окрест, когда совершенная природа делает мир призрачным и воздушным, а лесную сказку дополняют лоси и олени, медведи и росомахи, глухари и кукши, белые куропатки и певчие птахи. И посреди этого заповедного края – избушка, притулившаяся к берегу чудного, полного рыбы озера; в ней не думается о перепетиях службы. Там душой Астахова безраздельно владела охота.

Сейчас Виктор Астахов сожалел, что известил друга о своём приезде. Теперь дед Тырвала каждый вечер, пока не зажгутся звёзды, будет сидеть на своём крылечке и ждать… читать дальше…