Шло торжественное построение по случаю 7-го ноября.

«На флаг и гюйс, флаги расцвечивания – смирно!» – разносилось над гаванью. У МРК «Молния» командир дивизии ракетных кораблей задержался. Было видно, что он, глянув в конец подтянувшегося строя, кроме официального приветствия хотел сказать ещё что-то. Но, видимо, убоявшись скомкать торжественность момента, сдержанно улыбнулся, крякнул и проследовал дальше. Моряки всё поняли и без слов.

В соединении нас именовали «дивизионом непогоды». Малый ракетный корабль «Молния» приняли в состав флота третьим корпусом. До него были «Зарница» и «Волна». После нас прибыли «Град», «Гром», «Шквал», «Шторм», «Буря» и ещё кое-что из природных катаклизмов, всего и не упомнишь. Малые да удалые, эти корабли в ту пору были секретными, одними из новейших, и служить на них считалось престижным. Проект называли детищем самого Главкома ВМФ Адмирала Флота Советского Союза Горшкова С.Г. При нём-то как раз сумасшедшими темпами и раскручивалась кораблестроительная программа. Он умело использовал свою дружбу с Генсеком Л.И. Брежневым, и тот в делах флотских всячески ему благоволил. Их связывали «малоземельские» отношения. Тогда с сентября 1942 г. по февраль 1943 г. Горшков С.Г. занимал должность Командующего Новороссийским оборонительным районом, а будущий Генсек вдохновлял личный состав на посту начальника политотдела.

Как бы то ни было, а флот после Хрущёвского «ванькожуковского» периода расцветал и крепчал, превратившись из прибрежного в океанский, в серьёзный инструмент внешней политики. Во времена горбачёвских «перестройки и ускорения» строительство флота ещё катилось кое-как, по инерции, пока не заглохло с недогляду Бориса.

Получив назначение и приказ сформировать экипаж, группа офицеров во главе с командиром, капитаном 3 ранга Бобраковым А.В. с полнейшим энтузиазмом взялась за дело. Нам предоставлялось право подбирать подходящих людей с любых кораблей нескольких соединений, и мы подолгу на них работали, проводя собеседования с каждым из кандидатов. Однако коллеги командиры, невзирая на жёсткое предписание всячески нам способствовать, не спешили расставаться с лучшими специалистами и тайно саботировали это распоряжение. И всё же вскоре команда была почти полностью укомплектована. На несколько вакантных должностей нашлось достаточно желающих, в том числе и на место комендора корабельной универсальной артиллерийской установки.

Среди вызванных на беседу был и старший матрос второго года службы Фёдор Бабкин. Можно было взять более опытного старшину второй статьи, но я, узнав, что матрос Бабкин из охотного люда и до призыва, не выдержав конкурса в Новосибирский биофак, помогал отцу-охотоведу в алтайском заповеднике, отдал предпочтение ему. Не знаю, чем там руководствовались в мобуправлении, но на флот матросы призывались бог знает с каких дальних мест, будто парням поближе не было применения. Людей с севера бросали на юг, с запада на восток и наоборот. Одни эшелонами ехали в одну, другие в таких же эшелонах – в обратную сторону.

Охотничье прошлое и решило судьбу Фёдора Бабкина. Командир БЧ-2, чувствуя, что спорить бесполезно, не сопротивлялся, но поставить об этом в известность командира корабля случая не упустил. Александр Васильевич заметил мне: мол, причём тут охота, не в пехотную же разведку набираем. «Не в разведку, – отвечал я, – но, как говорится: охотник охотника узнает и с клотика. Родство душ что ли. Доверие есть. А это важно на таком корабле. Да к тому ж старшина второй статьи через полгода увольняться будет, а Бабкину в два раза дольше служить. Ещё и замену себе подготовить успеет». Одним словом, отстоял я Фёдора.

Внешность Бабкин имел стеснительную, а натуру увлекающуюся и живую. Он родился охотником. Вся его жизнь, от пелёнок до флотского бушлата, прошла на берегу Телецкого озера, жемчужины Горного Алтая. Окончив школу, я имел романтический настрой и собирался стать геологом разведочных партий. Конечно, я ошибался. Меня увлекала не сама геология, а возможность бродить бескрайними просторами неизведанных земель, наблюдать природу, охотиться. Моё воображение будоражили названия рек, озёр, горных хребтов: Алтай, Саяны, Таймыр, Пактусан, Котуйкан… Директор школы разъяснил, что моё призвание – биофак или пушно-меховой институт. читать дальше…