…Там силушка на мощь, а воля на злобу,
Как в поле бранном алчут перевеса.
И если испытать вам выпало судьбу,
Так вы уже не слабого замеса…

(Авт.» Охотничий экстрем»)

- Выбирай, па-алковник… Тут всякие. На вкус, вес и рост, – широким жестом руки пригласил Силыч гостя поближе к столу. На нем, как на витрине оружейного магазина, поблескивали лезвиями ножи и кинжалы.

- Хош черкесский, а этот, подлиннее – штык итальянский, им колоть хорошо, но хряка домашнего, когда стоит смирно. А для охоты на кабана – нет. Там все быстро, с наскока. Вжик по горлу и… в сторону. И чтоб лезвие волос брошеный секло. Кабанья щетина все одно, что пук соломы – добрый булат нужен. Вот еще русский охотничий палаш. Справное оружие. Но всем больше других, почему-то, этот нравится, – хозяин взял, повертаючи сторонами, средних размеров обоюдоострый кинжал.

- Силыч, не полковник я, да и не на службе уже.

- Ты, Николаич, не серчай, мне так проще. Капитан первого ранга, когда выговоришь. Звезд одинаково, а полковник все ж привычней звучит, мы люди сухопутные.

«- Зачем это ему, – думал Андрей, – полковник, полковник»…

Видно, Силычу перед своими хотелось подчеркнуть важность гостя и дружеское к нему расположение, хотя полковников этих, тем более в запасе, в Беларуси нынче что грязи в Полесских болотах. Сам он в свои 43 года на пенсионера никак не тянул. И вообще, обращение предпочитал демократичное, без отчеств. Этот типично европейский стиль Андрей принял в Латвии, где вырос и затем служил на кораблях. Даже флотский регламент отношений не помешал ему его сохранить.

Так сложилось, что уволился он не по сроку рано, с развалом страны, флоту которой отдал, как и многие его сверстники, молодость и лучшие годы жизни. Вопрос идеалов не мучил. Но чашу «белого офицерства» испить пришлось. Не стало Большой Родины, а Малая, приклеив ярлык оккупанта, отринула. А человек без Отечества – что «вечный жид», проклятый и гонимый судьбою. И тут, и там – ненужность и унижение.

…Давно, давно уж время собирать камни…

- Раз ты воевал, то толк в них знать должон, – подал Силыч клинок Андрею.

- Не-ет, Силыч. На флоте холодным оружием морская пехота да боевые пловцы забавляются. У корабельных офицеров кортик скорее дань традиции, принадлежность формы одежды. Но им, как и тельняшкой, моряки особенно дорожат. Однажды маршалу Жукову вздумалось подцепить кортики армейским офицерам. В протест флотские отказались носить свои. Не любил бывший кавалерист моряков. Ему лошади были милее. А что до войны, то на море она совсем не похожа на сухопутную. Моряки, Силыч, редко вступают в непосредственное боевое столкновение с живой силой противника. Он для них чаще географическими координатами да отметкой на экране радара обозначается. На «вжик» пираты мастера были. Теперь на флоте больше мозгами и кнопками работают… Не знаю, как и отнестись к вашей затее с поножовщиной.

- Отличаются умом и сообразительностью, умом и сообразительностью, – съехидничал Борис Петрович, своею профессией художника еще меньше друга подходивший на роль экстремала. читать дальше…