Ох, и ели ж меня друзья, что я на охоту несессер беру и домой возвращаюсь чисто выбрит, с ароматом хорошего парфюма.

- Не по-нашему это, не по-охотницки, традицию ломаешь, – возмущался Никита Захарыч. – Охотник к жене должон заросшим являться. Пахнуть лесом, костром, не то удумает бог знат чего. Попробуй опосля соберись…

- Ага, еще чесноком, водкой, табаком,- отбивался я от староукладцев.

Умучили. И одевался я не как они, и амуниция не такая и…Одним словом – выдрючивался. Так незлобиво, но упорно боролись мы года три, когда я, сделавшись председателем охотколлектива, от всеобщей обороны перешел в решительное наступление.

Традицией там и не пахло – привычка, а она штука въедливая. Раньше, в чем на охоту ездили? Да что жизнь послала, то и одевали, нимало не заботясь о внешности. Какой камуфляж! Его и в помине не было. Фуфайка, резиновые или кирзовые сапоги, картуз непонятного покроя – вот и весь гардероб. Никто охотникам специально ничего не шил. Тащили спецуху с производств. Когда соберутся до кучи – банда батьки Махно. Кто во что горазд.

Я же отправлялся на охоту в цивильной, ничем меня не выделяющей одежке и только на месте облачался в предназначенное для охоты. Не понимаю, почему, но многим это не нравилось.

- Ты чего это, на прогулку собрался? – спрашивали. А я недоумевал: разве охота на кабана не отдых? Конечно, отдых, хоть и…работа. Тогда отчего же на нее непременно в фуфайке надо ехать?

Во-первых, говорю, некрасиво, во-вторых, в лесу никакой маскировки. Хорошо, если у кого фуфайка эта цвета хаки, а то ведь и в синих, и в серых, и в черных ездили; в-третьих, гаишники тебя, пока с охоты домой доберешься, раза три, минимум, остановят и все это под ветер, под ветер наровят…

Представьте себе, что при таком жизненном укладе появляюсь я пред очи наших охотников в специально пошитом для охоты костюме: в августе – в одном, по черной тропе – в другом, к первой пороше – в третьем. Эко их забирало. А я еще шляпу с пером для полной убийственности.

- Конформист, – прищурился Чаус.

- Буржуинец, – подхватил Горошенко.

Эти два лиходея больше всех мне докучали. «Куманьки» если напару за кого возьмутся, вскорости до кондриков «защекочут». До чего ж языкатые были, язвы…

- Что фуфайка? Охотник душою прекрасен, – восклицал Никита, с чем я согласился лишь отчасти, напомнив, что в нем должно быть прекрасно все.

Мало-помалу, мой охотничий стиль стал обретать поклонников. То один сладит себе что-то приличное, то другой спросит совета. Лишь «старички» упорно не желали менять стереотипов.

Сложилось так, что с первых же охот, как я влился в этот коллектив, охотничье счастье не покидало меня. Не обходилось ни одной охоты без фарта на моем номере. И зачастую я был единственным, кто брал лицензионного зверя.

Как-то после очередного кабана Володя Щербань говорит:

- Знаешь, Иван, их больше всего твоя удачливость раздражает. Они себя непревзойденными охотниками считают, а тут – пшик выходит. Завидуют, вот и пустомелят.

Сказал – будто в воду посмотрел.

Идет с номера промахнувшийся Горошенко и сходу:

- Ты, Иван, в детстве, небось, говна много ел…что ни выстрел, то бэмц!

- Вот те на, Захарыч! В нашем детстве всякое бывало, только к чему ты это?

- Да к тому, – неожиданно ошарашил всех уважаемый, дотоле сдержанный и не примыкавший к куманькам Анатолий Николаевич Федюнин, – что и другим стрельнуть охота. А ты ж не пропустишь…

- Ну, братцы! Коли плохо, что зверя взял, согласен все свои очередности номеров поменять на загон. Только в том ли дело?

- А в чем, в чем? – ершился Федюнин.

Тогда и я ему ежика: читать дальше…