И что с человеком охота на кабана делает?! На какие подвиги и безумства не толкает. Ну а «безумству храбрых поем мы песню». Только вот о самой охоте песен почему-то маловато будет. А ведь заслуживает, заслуживает… Писатели, так те больше страшилки разные описывают, что-нибудь наподобие: «В пасти льва», «Анаконда ломает кости» или – бр-р – » Меня сожрал крокодил». Ужас.

Один Коля Расторгуев и поет про свою двустволочку. Весело поет, жизнерадостно.

Поэты – да. У тех много чего есть. Оды разные, стихи, даже поэмы.

Художники-анималисты не отстают. Ни один вернисаж без их полотен не обходится. Правда, звери не всегда реалистичные получаются. Частенько монстры мифические, фантасмагория.

Таксидермистов вовсе за художников не признают. Шкуродеры! Какое уж тут искусство – говорят. Чего о киношниках и фотографах сказать нельзя. Эт-ти мастера-а. Иногда такое снимут, как на ежике сидишь, дух захватывает. Смотришь и переживаешь, переживаешь. Рука сама за ружьем тянется.

А композиторы – что? Нет у них по части охоты вдохновенья. Одно время, подхватясь, массово про волков сочинять бросились. И ну Высоцкого на все лады переделывать. Как бы не так! У того полет, хватка была. Он сам в волчью шкуру рядился, чтоб изнутри, так сказать, все видеть. Волчьими глазами на охоту и охотников посмотреть.

Ничегошеньки у плагиаторов не получается. Эвон, А. Добронравов с Е. Кондулайнен что-то там об одинокой волчице намузицировали. А видал ли кто из них живую волчицу? Разве в зоопарке, облезлую. Оттого произведеньице это само словно волчья песня в морозную зимнюю ночь – заунывная и печальная: жрать нечего, самцов нет, луна и та скрылась. Безнадега…

У А. Розенбаума волк даже Виннипегского превзошел. Лошадей душит. Иногда на носорога похож: разгонится и «как даст правым нижним». Кобыла и кувырк! Во какой саблезубец!

Кто там еще из волчатников будет, Маршалл? Нет, мужики, без обид, пишите лучше про львиц, светских. Их вон сколько развелось, впору «отстреливать». Кровь с молоком. А вот о волках… чего уж…

Это, скажу вам, опытом проверено. Состоял в нашем коллективе музыкант Сева Рейман. И не просто состоял, охотился. И не просто оркестром дирижировал, сам музыку писал, песни сочинял. Хорошие песни.

Так вот, мы все Севку уговаривали: напиши, Сева, про нас, охотников, про природу, как за зверем, птицей охотимся, о чем гутарим на привале. Персонажей перед глазами – пруд пруди.

Севка ни в какую. «Нет, – говорит, – вдохновения, не осеняет меня». И то правда, честно признавался. Писать абы как не хотел. Все впечатлений набирался: то на той бы охоте еще побывать, то на этого бы зверя еще поохотиться. Святое дело! Потому Севку мы поперед всех с собой брали. Он у нас вне всякой квоты шел. Известно – композитор, хоть и дирижер. Человек творческий.

Год проходит, другой – нет песни! Эко диво. Чтоб за два-то года хоть самую скромную мелодию не сочинить? Что-то здесь не ладно.

- Может помочь, Сева? Мы тут и стишки коллективно набросали. На, вот, оцени, – протягиваю ему листок.

Через недельку собрались мы на кабана. А зима завернула-а… снег и мороз, снег и мороз. Шестьдесят шестым на брюхе ползли. Трудная предстояла охота, но Сева поехал. В пути, слово за слово, опять тема всплыла. Хочется же мнение профессионала о стихах услышать. Спрашиваю Севу: как, мол, дела на творческой ниве? И уж чего от нашего музыканта не ожидали, так полного фиаско. Тормознулся Сева. Рукой махнул и в отказ:

- Отстаньте, хлопцы, нет у меня нюха охотничьего. Никак главного не ухвачу.

Это он, конечно, в музыкальном плане. Что до дел прозаических…

- Э-э-э… – всполошился Дима Трушин. – Что ж ты раньше-то, Севушка, об этом не сказал. Велика ли печаль – нюх. Мы так его надраим, зверское чутье обретешь.

Вот Б. Александров «Сотого тигра» написал? Написал! Станешь и ты, Сева, после нашего радения тоже всем известным автором. Чем не тема «Конотопский вепрь»?..

И сложил Дмитрий заплечно от Севушки заговорщицкий ритуал по натиранию его творческого нюха, на охотничью тематику ориентированного. Самая малость требовалась – завалить кабана. А они-то, паршивцы, и не давались. Дороги замело, сугробы… мрак, а не охота. Только на лыжников и надеялись. Обойдут они квартал, нет следа – дальше. Никому ж ведь не ведомо: вставал зверь или мертвецки улегся. В лесу по колено, а где и по пояс…Загоном не пройдешь. Уже и радости мало от такой запашки. Могут тут веселье и легкость присутствовать: «тырьям-тырьям… несу свою двустволочку»? Да ни в жисть. Не иначе, что-нибудь бурлацкое или та самая «волчья песня».

Сбились мы, упревшие, в кучу. Словно лошади на морозе – пар валит.

О Севке, конечно, и думать забыли. Вдруг вихрем катит с горы Володя Завалин. Метров за десять до нас сверзился в снег, а не чертыхается. Неспроста-а…

- Там, – указывает по лыжне, – за бугром в лощине кабаны лежат, только холки из сугробов торчат.

Вот это, я понимаю, новость. Как мы там расставлялись да обходили кабанье кубло – кому это интересно. Важнее то, что умучили-таки двух подсвинков. Не в том, разумеется, смысле, что издевались над ними, а сами еле живые были. Кабанчиков подстрелили аккуратно. Только один оказался плохонький. Видать, был еще до большого снега ранен, и теперь бедолага доживал последние дни. Весь загноился и вонял. Пришлось его бросить. Зато молодая, еще не знавшая опороса свинка была вполне подходящей добычей.

День на вечер. Большего сделать не удалось. Стали свинку разделывать, чтоб не волочь по сугробам. А по нескольку кило, какой груз? Тут и о Севушке вспомнили. читать дальше…