Рыжего Тима не любили. Одни из зависти, другие еще бог знает отчего, а третьи просто за компанию с первыми. Собутыльники и те не задавали ему душевного вопроса об уважении.

- Ишь, из грази у князи,.. мурло воротит…хфазан патраный, – бурчал дед Василь, отмахиваясь от едкого дыма паленой осенней листвы.

- До-о Ва-альки швыдкуе, бисова пьянычка, – вторила ему через плетень соседка Параска. Потом сплюнула вслед осиянному закатной зарею джипу.

Хаты бабы Параски и «старого», иначе – бывшего егеря Василя Матвеича Бутейко, ютились у самой околицы, так что миновать их не мог никто из въезжающих в село не с «парадной», а с тыльной «еланецкой» стороны.

И поворотом головы не сподобив земляков, Тимка проколесил в ближайший проулок Зеленовки, где в тени осокорей за фигурной металлической оградой хватко уцепился в черноземы нехилый «домишко» теперешнего егеря Вальки Лошаковича. У ворот Тимку ждали.

Стройная и упругая, красовалась Леся – егерская молодка, с ангельской кротостью и вызывающей внешностью распутницы. Рядышком, с гроздью «Лидии» в руке, переминалась ее младшенькая, загостевавшаяся сестренка. Не по годам сформировавшаяся школьница, с кошачьими глазками, хищным и томным взглядом, она, даже в присутствии Леси, благоухающей и цветущей, не выглядела «гадким утенком».

Рыжий выперся и застыл, словно сноп в огороде. Потом, рубанув воздух ладонью, присел и, раскинув руки, жигански зарыготал:

- Э-э-х, девочки-и. Весь «Привоз» и Одесса-мама у ваших ножек. Трах-бах-бумбарах-хх.

Облапив сестер за талии, уже веселенький Рыжий Тим уверенно, по-хозяйски шагнул в дом. А трезвого его в отчие края почти не заносило. Только охота и связывала Тимку с прежней жизнью. Эту пуповину он не рвал.

Ко второму году «самостийности» бездельничавший и сидевший на крестьянском горбу родителей Тимоха подался в Одессу – авось что и подвернется. Но что могло подвернуться такой босоте, как он – ни рыла, ни мыла… Потынялся, однако, и, уголодавшись, в село не вернулся. И таки вымутил удачу. Шляясь по Привозу, прибился на подработку к «контейнерщику» – литовцу Браткусу, фамилия которого будто божьим промыслом указывала на связь со стрижеными под «бобрика» хлопцами. А когда у него подручничать стал, смекнул, что литовец еще тот «браткус» – от своих крысятничает: парочку контейнеров втихаря держит и выручку с них от общака прикарманивает. Вскоре литовец пропал, а контейнеры поменяли хозяина. Тогда-то Тим и не упустил шанс, завладев неучтенкой. С этих двух контейнеров и началось его дело. Как полевая мышь, по зернышку собирал кубышку, прикупая официальные контейнеры. Когда стало их восемь – понял, что окреп. Дань в общак платил регулярно, крыша была, трогали мало. Разжирел. Стал появляться в Зеленовке и душу отводил «по-черному». На халявку захаживали многие, но не задерживались. Тимка, хоть и гулял широко, но к своим относился паршиво, смотрел на них словно с вышки дозорный. И это даже в огрубевших и униженных душах мужиков отзывалось злобой: они за глаза лаились и мыли Рыжему кости. Поговаривали, что сдал он «братве» своего благодетеля, получив от них в работу ту самую «крысиную норку». Так ли все было или наветы, но на охоту Тимоха являлся один, будто побаивался чего-то.

Старики его протянули не долго, по весне разом один за другим и ушли. В осиротевшей хатынке так никто и не поселился. Соседи, с ведома Тимки, приспособили ее под сарай. Притулок на время охотничьих утех он стал находить у егеря, с которым они были почти одногодки и неожиданно быстро сошлись.

Назвать это дружбой, тем удивительным и неповторимым состоянием души, когда вроде и не родной тебе человек, а роднее родного, никто бы и не решился. Скорее это были отношения зависимости, в которых Валька Лошакович оказался благодаря собственной алчности. Ни дать, ни взять, как в сказке о петухе и лисице, улестившей самонадеянного певуна своими посулами.

Ездить на одесские лиманы я начал в «золотое» время егеря Бутейко. На моих, почитай, глазах подрастал и его будущий преемник. Многих охотников довелось там повстречать. И вряд ли на их фоне образ Рыжего Тима сделался бы запоминающимся, не сложись к тому обстоятельства.

Коим-то образом, удалясь к меже угодий и не рассчитав время, мы возвращались в Зеленовку заполночь, когда и собаки из подворотни не стращают хриплым спросонья лаем. С устатку устраивать ночлег в нетопленной охотничьей мазанке не хотелось, и егерь пригласил нас, двоих приезжих, к себе.

Хозяйка к нам не вышла, хотя из кухонки, где мы скромно толклись, было видно, что в смежной горенке поблескивает экран телевизора. Чтоб устроиться на отведенных местах, надо было ее миновать, и мы, ступая как можно тише, шагнули за хозяином, боясь потревожить домашних.

- Пляжуете? – хмыкнул Валентин и, как ни в чем не бывало, пошел дальше, а мы смущенные неловкостью своего положения, на мгновенье задержались, соображая, не повернуть ли назад, но только тихо поздоровались и как-то неуклюже проскользнули за штору.

- Родственник из Одессы, – пояснил егерь.

Ну, да, родственник, подумал и я. Кто ж еще так разляжется на семейной постели, если не родственник, близкий…

От красного абажура ночника шевелюра «родственника» походила на медный чайник. В спортивном костюме он лежал поверх покрывала, высоко и вальяжно закинув ногу за ногу, а на подушках у изголовья, по обе стороны от него, как несушки на гнездах устроились сестры. Нас они словно и не заметили, увлеченные эротикой ночного фильма. Только «родственник» сделал в ответ ручкой.

Утром Тимка на фазанов с нами не поехал.

- И добре, нехай спыть… ще попортит охоту на кабана. Он же неуправляемый, – суетился за чаем хозяин, как бы торопясь увести нас.

День выдался тихий, теплый и пасмурный, какие нередко устанавливаются на юге Украины к началу ноября и держатся подолгу. «Осень замолаживает», – говорят о таких погодах. И будто в оправдание этого, наша фазанья охота нежданно-негаданно претворилась на вальдшнепиную. На первой же акациевой вырубке, отпотевшей и жирной, спаниель Вихляй зашустрил, повиливая коротеньким хвостиком и часто обертаясь назад. Вальдшнепы поднимались чередою. Иной раз срывались и парами. Отяжелевшие и упитанные, они не метались в стороны, летели ровно и низко, больше напоминая обленившихся дупелей. Высыпки! читать дальше…