К утру дорогу расчистили, но и теперь езда была – мученье. Петр Карпыч, начальник СМУ-2, тревожился и ерзал. Шофер Сеня Дорош то и дело притормаживал – машину водило. Вторые сутки они пробивались к затерявшемуся в проселках строительному участку. А снег все валил и валил…

Кроме них в будке машины на ворохе пакли кемарил слесарь Васька Чернокал, можно сказать, новичок в бригаде монтажников. Первая его вахта.

- Эт-т, наградил господь фамилией! – ухмыльнулся в усы Карпыч, – жена, поди на своей осталась. Чего, дери их хрен, не удумают.

Но, как ни странно, такая неблагозвучность самого Ваську совершенно не смущала, отчего, наверное, над ним мало кто и подтрунивал.

Сейчас он орал, и ужасный его вопль, грохот металла, глухие удары и храп, доносившиеся из кунга, быстро рассеяли охватившее Петра Карпыча благодушее – такого «Сивку» уходил.

- Стой! – гаркнул начальник водителю.

ЗиЛ ткнулся в придорожный сугроб и, разок дернувшись, замер. Петр Карпыч, спрыгнув с подножки, забарахтался в снегу, загребая его огромными, словно распашные весла, ручищами. Выбравшись из рыхлого отвала, он уже собирался рвануть дверцу будки, как взгляд его вперился в яркие, словно поздние ягоды калины, отметины. Горячие капли крови, тяжко отрываясь от днища машины, прожигали снег. Алое пятно на белом полотне дороги быстро расплывалось.

- Мать честная, – пробормотал заслуженный строитель и, на секунду представив себя снимаемым с должности, метнулся назад к кабине.

Заканчивался декабрь, а Петр Карпыч за весь сезон так и не выбрался на свою любимую охоту на кабана: подводили смежники, не складывалось со сроками, морочило голову руководство треста и, как бывает в подобных случаях, утешением становились воспоминания об охотах прошедших. Вот и теперь, утомленный однообразием белой завеси, размечтался, что может быть, что еще одни выходные до закрытия, что есть неиспользованная лицензия, что…

- Карпыч, кабаны-ы… – Водитель успел остановиться и тыкал пальцем в лобовое стекло.

Совсем рядом, не дальше тридцати шагов, дорогу переходило приличное, голов в десять, стадо.

- А-а-а, – только и промычал он в ответ от неожиданности.

Кабаны были крупные, будто откалиброванные. Сеголетков и подсвинков, видать, уже подобрали. Есть кому. Зима-то какая снежистая, не выжить мелочи.

Головной шла настоящая великанша – свинья. Она уже проломила придорожный занос и буравила доходивший до лопаток сугроб откоса. Следом в проделанный ею туннель ныряли члены семейства. Черные, с задранными от ощущения опасности хвостами звери, тем не менее, без суеты, трусцой перебегали дорогу и на обочине почти все без исключения разворачивали свои рыла в сторону застывшей громады, затем ухали и пускались пробитой брешью. Но и на поле снега улеглись глубокие, отчего из кабины черные их туши казались плывущими в белой кипени. Свинья остановилась и вполоборота смотрела за спину, словно подсчитывала своих откормышей, как делает это, к примеру, утка, переводящая утят с одного водоема к другому. И только когда последний кабан соскользнул от придорожи, она продолжила путь к видневшемуся вдали чернолесью.

Сердце давнего кабанятника трепетало и сжималось при виде уходящего стада. Азарт всполыхнул нестерпимым жаром. Петр Карпыч зарычал от осознания бессилия и невозможности обрезать нахальное зверье и, обложив где-нибудь в крепком очерете, набросить злобных к длиннорылому племени лаек. Такую охоту он понимал, предпочитая всем остальным, и кабанов чувствовал не хуже собак. Они были единственными дикими животными, жалости к которым Петр Карпыч не испытывал. Исключением служили самки, «правило огорода» он соблюдал.

С яростью пустил кабанятник вслед стаду долгий пронзительный сигнал, словно предупреждал, что еще встретит их на болотных тропах, а там уж…

Кабаны, испуганные резким звуком, подхватились. Теперь они казались бывшему моряку ныряющими в пенившемся море дельфинами: ухнутся в снег, и через секунду взрывается белое безмолвие фонтаном снежной пыли. Петр Карпыч и водитель, быть может, еще долго наблюдали бы за «кабанами-дельфинами», только слева будто сама собою явилась новая тень: у обочины стоял секач и тупо разглядывал машину. Был он почти рядом, вполовину ближе миновавших трассу сородичей. Стерпеть такое Петр Карпыч не мог. Чуть стронулся вепрь с места – схватил лежавший под ногами ломик и бросился вдогонку за зверем.

Понимая совершеннейшее безрассудство затеи, водитель хотел остановить его, но не осмелился, уж больно свирепым показался начальник. Оставаться безучастным и сиднем сидеть в кабине, когда он вознамерился схватиться врукопашную с секачем, тоже было не с руки, но и что делать – растерявшийся Сеня не знал. На его звонок из будки высунулась недовольная рожа Чернокала и вдвоем, остолбеневшие, молодые сильные мужики с раскрытыми ртами взирали на ристалище времен Ивана Грозного. Петр Карпыч и сам не ответил бы, почему он помчался за зверюгой. Это ж какой неудержимости должна быть охотничья страсть? И Петр Карпыч, пребывая в полной ее власти, без оглядки чесал кабаньей тропою, ходко настигая вепря. А тот, к слову сказать, не поторапливался, будто завлекал его на чистину, понимая в ней свое преимущество. В меру ружейного выстрела от большака секач шустро повернул в пяту и, щелкнув клыками, замер.

Человек и зверь оказались один против другого на расстоянии хорошего плевка, но если кабан стоял, изготовившись к атаке, то Карпыч никак не ожидал случившейся перемены. читать дальше…