В конце сентября ко мне нежданно-негаданно явился Санька Козачек. Поздравив с днем рождения (и от кого только узнал?), он пригласил меня поехать на Сулу. Я согласился с условием, что браконьерничать он не станет. На том и порешили. В канун выезда к нам присоединился давний Санькин дружок Виктор, как оказалось, проще меня смотревший на его выкрутасы.

Стояла долгая и сухая осень. Собственно, она только обозначилась. Инерция лета чувствовалась во всем. Лист еще не тронула охра и желтизна. Кругом зеленела отава, на поздних медоносах вовсю трудились шмели и пчелы. Росы были теплы и обильны.

С берега уже приглянувшегося нам места стоянки, как и прежде, я осматривал плавни. Над ними царил покой. Большие стаи лысух кучковались на плёсах. Но что-то новое, еле уловимое просматривалось в этом пейзаже. Урез береговой полосы стал шире, на отмелях хорошо обозначились песчаные и илистые косы, по длинным теням которых яркими мазками нарисовалось скопище белых цапель, сбивающихся в стаи. Камышовые плавни были растрёпаны и неопрятны: виделось множество проделанных охотничьими и рыбацкими лодками проходов, сломанных ветром и веслами стеблей. Словно стерегущие жертву крокодилы, во множестве высунулись из воды топляки и коряги. Медленно и незаметно вода покидала плавни, собираясь укрыться на грядущую зиму в Кременчугском водохранилище. Близилось Воздвиженье. Кочующая птица готовилась в путь.

В памятные еще времена питьевую воду можно было черпать прямо из водоема: реки, озера, ручья. Теперь – нет. Или колодезьную ищи, или с собой тащи. Мы разгрузились и Санёк поехал по воду к бабе Оле. У нее была не вода – божья слеза: чистая и вкусная необычайно. Уха и чай из неё получались превосходные.

Вдвоем с Виктором мы быстро поставили палатки: одну для ночлега, другую – укрыть вещи на случай дождя. Переделали еще всякой разной работы, а Санька все не вертался. Дружок его ворчал:

- Што это он? Может, бабе Оле решил по хозяйству подсобить?

- Пока его нет, пойду к деду Опанасу за плоскодонкой, а ты накрывай стол, приедет твой Санёк.

Тропинка, в точности повторяя изгибы береговой черты, нырнула в очерет, пробираясь которым, мне приходилось то и дело смахивать липнувшие на лицо паутинки.

«Вот и подкатилась краса бабьего лета. Дупелиная погода!» – думал я себе, подходя к одинокой хате старого рыбака.

Дед Опанас на огороде дергал и складывал в кучу вымахавшие в метр высотой бурьяны. Палку вареной колбасы, как гостинец из города, принял с радостью и быстро засеменил в сарай за веслами. Вокруг деловито расхаживали индюки. На стене постройки, прикрытые старым плетнем, висели «жаки», какие-то обрывки старых сетей, источившаяся временем пропешка.

- Небось, давно рыбачите, Опанас Семеныч?

- А скильки сэбэ пам’ятаю, сынку, – прошамкал дед. – Мий батько рыбалил, дид. Уси мы з ричкою зв’язаны. Рыбалко – наше прызвыще.

- Не течет, лодка-то?

- Ни. Навесни смолыл. Гарный човен.

Хотелось поговорить с приветливым дедом, но меня ждали к ужину супутники, и я, оттолкнув плоскодонку, поплыл вдоль берега. По пути подрезал камыша для маскировки скрадка – утром возиться некогда. Еще надо достать и подготовить чучела… А темная сентябрьская ночь уже низила портьеру.

Приближаясь к лагерю, я усомнился, что выгреб правильно: за стеною очерета гремела музика, слышался девичий смех, визг.

Подумалось, что мы стоим дальше, и как пить дать, проплыл бы дальше, если бы неожиданно в сотне метров не взревел лодочный мотор и на чистое не вылетела «Романтика». Звук работающего мотора заглушали восторженные крики обрядившихся в купальники девиц. Управлял лодкой Санька Козачек, тоже в одних плавках, и рыготал, возбуждаемый их смехом и видом молодых соблазнительных тел. Девки отворачивались от брызг, хватались на виражах друг за дружку, за борта, ойкали и взвизгивали, когда днище налетало на свою же, поднятую лодкой волну. Тогда они прыгали, словно на сиденье дергающегося трамвая. Их намокшие бедра и ягодицы плотоядно чмокали, что Сашке доставляло похотливое удовольствие. Он поддал газу, и «Романтика», вздыбившись как пришпоренный рысак, рванулась с места и, выйдя на глиссаду, умчалась в ночь. Эти скутерские гонки были небезопасны. Налети они на пень – бед не огребеш. И что это за девчата? В селе таких разбитных точно нет. читать дальше…