Осень замолаживала. Погоды стояли дивные, хотя на северах уже чувствовалось дыхание зимы. Подтягивалась утка, подкочевывал на кормовые места гусь. В пойме Сулы упала вода, и образовались в плавнях по ее руслу, как в Карельских тундрах, пропасть маленьких озерец. На них к ночлегу с полей валом валила перелетная птица. Лет начинался в сумерках и длился не более тридцати-сорока минут, заканчиваясь в полной темноте. Но что это был за лет! Огромные стаи взматеревших красавцев-крякашей падали на болотца мелководий с разных сторон. Плавни в секунду превращались в бедлам. Шум, хлопанье крыльев и орущее разноголосье заполняло собою все видимое и невидимое пространство. В темноте утки плескались и безудержно радовались сытой и безопасной жизни.

Стрелять приходилось много и интенсивно, а битую дичь собирать, чвакая по топкому илу, выискивая ее в свете мощного фонаря. Днем плавни «вымирали», и охотники могли ездить по полям в поисках мест кормежки гусей, выслеживать пути их перелета на Кременчугское водохранилище, топтать куропаток. Охоты были добычливыми и интересными, не требующими длительного бдения в скрадках.

На такую вот охоту в конце октября и повез Санёк своего спасителя – доктора. В их компании была еще парочка важных и нужных Саньке людей. С доктором мне впоследствии доводилось бывать на совместных охотах и я узнал его как большого любителя утиной забавы. В тот выезд он и занимался исключительно утками, тогда как «нужники» ехали с Санькой отдохнуть и расслабиться от забот чиновничьей жизни. И надо сказать, Санёк умел красиво «прогнуться», предлагая хорошую выпивку и закуску. А в те поры, как известно, с выпивкой было тяжко. Разворачивалась борьба с «зелёным змием». Но Санёк, как яркий представитель хитромудрой народной массы, выход нашел быстро. Слесарь-инструментальщик смастерил на заводском оборудовании и за счет лишившего его любимого напитка государства из нержавейки и стекла уникальный аппарат по изготовлению оного продукта, с измерителем крепости, сложной системой фильтрации, очистки и водоподготовки. На этой домашней установке Санёк творил продукцию такого качества, что никакая «андроповка» или любая иная казенка и в сравнение не падала.

Готовился к сезону он загодя. Сразу после пасхи начинал накапливать сахар. Стоил он тогда 78 копеек за кило. С килограмма сахара Санёк выгонял литр отличного качества напитка, который никогда не называл презрительным словом самогонка. Он так и говорил – водка. Что полностью отвечало содержанию производимого им продукта.

С бутылками «заводчик» не мелочился, разливая «огненную воду» в трехлитровые банки. Выдерживал время, опять очищал и затем начинал настаивать. После чего «водка» становилась не просто алкогольным напитком, а настоящим произведением большого мастера. В закатанных банках ждали своего срока рябиновка, лимонная, перцовка, клюковка, ежевичная, зубровка, шиповник и еще что-то. Всего и не упомнишь. В июне-июле Санёк начинал забрасывать это богатство к местам будущих охот в любимые им плавни Сулы. Банки закапывал в густом очерете песчаных отмелей в местах, лишь ему одному известных. Зарытые в сырой песок банки всегда были в холодке.

Приезжая на охоту или рыбалку, он знал, что с «боеприпасами» у него полный ажур. К началу августа в его тайниках запас достигал от шестидесяти до ста литров в разные сезоны. Но никогда меньше пятидесяти. К осени, когда по Суле начинались забереги, в Сашкиных схронах было пусто. Он никогда ни одной банки не увозил назад. А если оставался некоторый излишек, устраивал местным мужикам «закрытие сезона», отчего они никогда не сдавали его рыбинспекции. Хуже обстояло с везением, ибо оно, как и все в жизни, непостоянно.

Вот и тогда на берегу Сулы все начиналось обстоятельно. Природа и стол располагали, торопиться было некуда. Однако каким бы крутым не было украинское застолье, без сала с чесночком и доброго самогона оно все одно признается некачественным, ибо нет в нем народного духа. Санек этот самый народный дух обеспечивал в избытке. читать дальше…